Труба

Звуки вокруг стали сливаться в монотонное жужжание. Так бывает перед потерей сознания или засыпанием, подумалось ему. Мир вокруг стал чужим. Лица людей - ненавистны, их дела - непереносимы. Воздух был нестерпимо тяжел, наполнен чужими мыслями и запахами. Вечно они закрывают окна; то ли боятся сквозняков, то ли наслаждаются духом казармы. Скорее бы они все ушли, оставили его одного. Проще было бы сбежать самому, но улица пугала еще больше. Он был там вчера; а может и сегодня тоже, он не помнил точно. Помнил только отрывочные картины, как кадры из беспокойного сна. Нависающая темнота, склонившиеся серые дома, заглядывающие через плечо голые деревья. Желтый качающийся свет фонарей. Скользкий тротуар, падающие прохожие. Неубранные сугробы с разбросанными поверх машинами. Это, кажется, называется парковка. Безнадежные пробки на улице. Лица водителей даже не злые, а пустые и обреченные. Огромные пустые трамваи, стройная шеренга в хаосе автомобилей. Как будто киты среди сельди. Зачем они здесь? Такие пустые и светящиеся? Ведь в них никто не ездит... Слезящиеся глаза, текущий нос. Коченеет рука, бьет по боку сумка. Зачем она? Угрюмые черные прохожие; хорошо их немного, видимо предпочитают метро. Он был там вчера тоже, это точно. Ничего страшного, кстати. Но лучше пешком. Все-таки лучше пешком. Так никто не мешает думать. Представлять другую жизнь. Вспоминать ее. Да она была, и он ее помнит. И она есть, там, по другую сторону. Нет, не бытия, просто Земли. Никакой мистики. Просто далеку внизу, под ногами. Под его ногами. Эх, если бы пробурить тоннель прямо отсюда и соскользнуть в него. Пролететь насквозь. Интересно, как это? Пришлось бы падать? Лететь как в невесомости? Или, если наклонить Землю, то скатиться как на санках? Ведь тогда ход будет наклонным. Наверное, так лучше. Падать все-таки страшно. Лучше скользить. Как по трубе в аквапарке. Но он никогда не был в аквапарке. Не ему судить, каково там, в этой трубе. Но он видел лица вылетающих оттуда. Может быть, в телевизоре? Они были испуганы, но счастливы. Он это точно помнил. Он где-то видел такие лица. Точно видел. Значит, по трубе. Соскользнуть, затаив дыхание. Набрав побольше воздуха. Может быть, даже закрыв глаза. Все равно там темно. Глубоко и темно. Но ведь в конце должен быть свет. Так всегда говорят. Если есть тоннель, должен быть свет,- так спел бы Цой. Да, свет. Там как раз светает сейчас. Сначала черное глубокое небо становится ближе. Чуть светлее и ближе. Незаметно гаснет Крест. На востоке, над океаном, появляется розово-желтая полоса. Далекие перистые облака подсвечиваются снизу. Оттеняют купол неба, все еще достаточно темный. А потом все внезапно светлеет, и из-за океана появляется ярко-желтый край солнца. Это хорошо видно от дома. Если пройти сотню шагов до набережной. Как раз сейчас, в этот момент. Эх, где же тоннель? Я бы успел! Скатился бы мигом, на одном дыхании. Выскочил бы прямо на набережную. Там наверное прохладно, бриз всегда холодит. В свитере будет в самый раз. Да все равно, в чем. Я ж на минутку. Только увидеть солнце, Монашью бухту, линию прибоя. Услышать ее. Вдохнуть. И назад. Или нет! Дайте еще минутку, я успею добежать, тут же сотня шагов! Я не буду их будить! Только поцелую во сне тихонько. Они не проснутся, под утро сон самый крепкий. Поцелую, поправлю одеяло, и назад. Так надо. Назад в трубу. Обратно лучше закрыть глаза, все равно света не увижу. Его здесь нет. Здесь ночь. Да и днем его нет. Днем просто дома чуть-чуть отступают, не так давят. А темнота не уходит, просто меняет оттенок. Ночью она даже лучше. Как-то естественнее. Легче переносится. Пожалуй, пойду. Здесь нельзя оставаться, надо идти. Пока в пути, как раз успею еще раз соскользнуть туда. Там солнце уже встало, оно быстро там встает, как-то сразу. А они еще спят, хотя дом уже наполнен светом. И я посторожу их сон, пока иду через темноту. Просто постою рядом, у окошка, возле лимонного дерева.

 

(с) П.Милькин, декабрь 2003